Search
27 мая 2022
  • :
  • :

Некрасов, Путин и русский народ; изменилось только одно

Конец 2021 года выдался знатным на большие юбилеи. 11 ноября исполнилось 200 лет со дня рождения Достоевского. 10 же декабря - 200 лет со дня рождения Николая Алексеевича Некрасова, поэта, издателя, предпринимателя и подвижника.

Некрасов, Путин и русский народ; изменилось только одно

Фото; Алексей Меринов

Удивительная история произошла с Некрасовым. Его имя не так чтобы на устах. На него не ссылаются ни в России, ни тем более на Западе. Да и многими Некрасов в принципе воспринимается как музейный экспонат, автор из школьной программы. Но подобное насколько дико, настолько и несправедливо. Ведь Некрасов - не о вчера, а о настоящем. Злободневен до сжатия кулаков. Через его нарративы можно и нужно трактовать день сегодняшний. И прежде всего в контексте социальной несправедливости.

Но для начала важно сказать две вещи. Некрасов был великий подвижник. Он возрождал, реанимировал, спасал литературные издания. В частности, продолжил пушкинский „Современник“, где печатались Толстой, Герцен, Гончаров, Тургенев. Особой прибыли с этого, кстати, Некрасов не получал. Основные доходы его шли, по одной из версий, с карточных игр. Интересно, что бы Некрасов сказал сейчас, глядя на то, как одно за другим уничтожают литературные издания и объекты культуры? Какой кошмар, например, происходит с „Литературной Россией“?

При этом, несмотря на предпринимательский талант, Некрасов был действительно великий поэт. Пусть Тургенев и сказал о нем, что „поэзия здесь и не ночевала“. На самом деле Некрасов смог отыскать новую форму и тем придал русской поэзии новое направление. Уже этим он заслужил достойное место в пантеоне русской культуры.

Сегодня же Некрасов в первую очередь интересен двумя аспектами. Я скажу два названия, и вы сразу поймете, о чем я: поэмы „Русские женщины“ и „Кому на Руси жить хорошо“. К слову, последнее название без вопросительного знака. В отличие от „Что делать?“ Чернышевского и „Кто виноват?“ Герцена. Будто Некрасов знал ответ изначально.

Его неслучайно называют певцом народа. Или, как сказали бы сейчас, выразителем народного большинства. „Где народ, там и стон“, - пишет Николай Алексеевич, и, собственно, в этой формуле смысл борьбы и устремлений Некрасова.

Тут важно понимать время, в которое жил поэт. Эпоха Николая I, когда вспыхивало по 60 крестьянских восстаний в год. Эпоха социальной несправедливости, классового разделения, тотального гнета. Крестьянство было тем народным большинством, за которое бился Некрасов, хотя сам он никогда не являлся аскетом. И, как отмечал Достоевский, в принципе был поэтом города.

Однако, выйдя из благородной семьи, Николай Алексеевич долго жил очень бедно. И эти лишения позволили Некрасову понять тех, защитником кого он стал позднее. Разделить их боль и впитать их гнев. В определенный момент Некрасов стал питаться „свирепеющим океаном народа“. Тем океаном, что, бурля и волнуясь, требовал социальных перемен. О том же спустя много лет пел Цой. Когда дети генералов сходили с ума от того, что им нечего было больше хотеть.

Времена не изменились. Вопрос социальной справедливости в России по-прежнему стоит критически. Как и в некрасовские времена, „счастливые глухи к добру“. При этом Владимир Путин называет „стремление к справедливости“ доминирующей чертой русского человека. И это же одна из магистральных линий Некрасова. Его поэма „Кому на Руси жить хорошо“, где несправедливостью повязаны все сословия, - это во многом утопия, да, но очень быстро, при определенных условиях, она переходит в антиутопию, где единственным утешением становится пьянство. Что называется, оглянитесь вокруг.

И вот уже риторический вопрос „Кому на Руси жить хорошо“ трансформируется в не менее актуальное; „Кому на Руси жить плохо?“ Пропасть между двумя этими кастами - кому жить хорошо и кому жить плохо - бесконечна, и каждая образует свое государство в государстве.

Тут важно сказать, что Некрасов восхищался Гоголем. А именно Николай Васильевич едва ли не лучше всех показал раздробленность русского общества, отравленного чиновничьей мертвечиной. Вот как это комментирует Лимонов; „Гоголь! -сенило меня. Чиновники! Гоголь! Спаслись, выжили и через 150 лет после смерти Николая Васильевича живы чиновники российские, живы, крапивное племя!.. Гоголь „увидел“ чиновников. Он нашел в их облике и нравах определенную отрицательную поэзию“.

Но то Гоголь - в прозе. В публицистике же он восхищается существованием в России на протяжении почти ста лет Совестного суда, вершимого на основании принципа „естественной справедливости“. К суду этому много вопросов на самом деле, но вновь мы видим ключевое - справедливость. То, что отличает нас, русских, россиян, от остальных. И если в западной цивилизации верховодит Закон (The Law), то в традиции русской главное - поступать по справедливости.

Однако, говоря „совесть“, „народ“, „справедливость“, размышляю ли я о настоящем или о прошлом? Может быть, все это - бесполезные, отжившие анахронизмы? И уже нет того народа, о котором пекся Некрасов? Та же деревня давно уничтожена, и о крестьянстве мы можем разве что читать у классиков вроде Василия Белова и Федора Абрамова. Ну а кто вместо? Кто тот самый „глубинный народ“, о котором нам недавно поведали?

Может быть, произнося слово „народ“ как важнейший императив, мы в принципе обманываем и самообманываемся? И нет никакого народа? А если есть, то кто защищает его? И стремление к справедливости не уничтожено ли тотальным цинизмом и властью денег? И тут нет разницы между рэпером, бравирующим долларами на камеру, и чиновником, складирующим миллиарды дома? Просто одни плюют в зрителей, а другие - в электорат. Впрочем, электорат давно уже стал зрителем. Так где тогда тот самый народ?

Некрасов, прекрасно, к слову, знавший толк в деньгах, писал об этом пророчески;

„Грош у новейших господ

Выше стыда и закона;

Нынче тоскует лишь тот,

Кто не украл миллиона…“

И следом же о бездарнейшем подражании;

„Бредит Америкой Русь,

К ней тяготея сердечно…

Шуйско-Ивановский гусь -

Американец?.. Конечно!“

Так где выход из этого лабиринта бесконечного потребления? Достоевский сказал; „Нас спасет только женщина“. И это снова к Некрасову. Не случайно в начале программы я сказал о его поэме. Николай Алексеевич уловил главное; в сложнейшие времена именно женщины спасали Россию. Так было и после 1917 года, и после Великой Отечественной. И в 1960-м Наум Коржавин напишет о том же;

„Ей жить бы хотелось иначе,

Носить драгоценный наряд…

Но кони - все скачут и скачут.

А избы - горят и горят“.

Но так ли сейчас? Видим ли мы тех женщин, которые во все времена оберегали и сохраняли Русь? Жертвенных, милосердных, достойных? Если смотреть поверхностно, то их, как в старой присказке, днем с огнем не сыскать. Первые ряды - как правило, медиаряды - заполонили, растолкав друг друга филлерами, совсем другие персонажи. Такие, что не спасают, но приговаривают народ. Эти женщины - суррогат инородных смыслов, создания, себя потерявшие в ложных установках.

Однако если мы обратимся вглубь, проявим терпение, то увидим женщин настоящих, чувственных, которым необходимо дать возможность говорить и проявлять себя - и в том будет наше спасение. Оно начнется с созидательного и созидающего примера, когда мы, продолжая ранее озвученную мысль, отыщем у себя и в себе „глубинную женщину“. Без нее сохранить Русь России будет куда сложнее.

Ведь все так же повсюду - все тот же „свирепеющий океан народа“. Изменилось, пожалуй, одно - в жизни почти не осталось таких вот Некрасовых, готовых искренне биться за народ. Но хочет ли того сам народ? Существует ли он в принципе? Или вместо него суррогат, созданный из чужих установок? Готов ли народ остаться народом, биться за это, а не расползтись по горящим избам? Вот на этот - главный - вопрос в ближайшее 5-10 лет всем нам и предстоит ответить.

Источник




Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Перейти к верхней панели