Search
2 декабря 2022
  • :
  • :

Новое

Странный проект „пыточного“ закона; слово „пытки“ не упоминается

В Госдуму внесен законопроект об усилении наказания за  применение пыток, но введение в УК самой статьи „пытки“ им не предусматривается.  Получается, как в  анекдоте; пытки есть, а  слова  нет.  А все потому, что силовики считают эту статью Уголовного кодекса избыточной. Выходит,  боятся называть происходящее своим именем? А может, психологически проще наказывать за безликое „превышение должностных полномочий“ и обтекаемое „принуждение к даче показаний“?  

Странный проект пыточного закона; слово пытки не упоминается

Фото; Александр Астафьев

Впрочем, и статья „пытки“ (надеемся, она появится в ближайшее время) не все решит. Но она будет, безусловно, большим шагом вперед, за которым последуют другие. Нужны, как выразился президент на встрече с членами СПЧ, системные меры. Что под ними предполагается и  кто  пытается им противостоять - в материале обозревателя „МК“. 

Для начала о законопроекте, внесенном депутатами Павлом Крашенинниковым и Андреем Клишасом. Он предлагает изменить статью 302 УК РФ  Принуждение к даче пoказаний, что позволит привлекать к ответственности в тoм числе и сотрудников ФСИН, а не только оперативников и следователей.  И наказываться это будет лишением свободы на срок до 12 лет, то есть преступление автоматически переводится в разряд особо тяжких (и сроки давности по нему совсем другие). Еще одно новшество;  преступлением будет считаться не только физическое насилие, но и психологическое, а именно, цитирую: „способ контроля над личностью заключенного или принуждения другого лица к совершению каких-либо действий под страхом пытки“.  

Оба этих новшества и правильные, и логичные, и, главное, они о наболевшем. Оперативники есть во всех учреждениях уголовно-исполнительное системы, и они почему-то считают правильным помогать следователям на воле. Если такой сотрудник СИЗО или колонии бьет заключенных, требуя написать  явку с повинной, разве он не должен подпадать под статью 302 УК? Это же очевидно. Или вот еще пример; следователь во время допроса не бил, а обещал посадить всю семью, отобрать ребенка, грозил всеми муками ада - разве это не психологическая пытка? К сведению, не раз после таких допросов у людей останавливалось сердце или они кончали жизнь самоубийством. 

Так что любые попытки ГД остановить применение  жестокого насилия  (оправдываемое только одним - интересом следствия)  нельзя не приветствовать.   Но почему все-таки не внесен законопроект, который вводит именно статью „пытки“? Неужели так принципиально не использовать это слово? А ведь эту норму давно просит ввести уполномоченный по правам человека в РФ. К тому же есть международные обязательства (в том числе „Конвенция ООН против пыток“). 

Уверена, статья „пытки“ появится рано или поздно. И это будет одной из важных побед, точнее, важным шагом к ней.

По мне, так пытки можно было бы приравнять (в сознании власти и граждан) к государственной измене. Ведь тот, кто мучает задержанного или арестованного, вроде как действует от имени власти ибо наделен должностными полномочиями. Истерзанные, замученные и забитые до смерти заключенные его воспринимали именно так. А значит, он своими действиями пытался дискредитировать государство, совершал преступления против самой основы государственного строя. 

Изменит ли статья „пытки“ сразу что-то?  Как выразился член СПЧ Игорь Каляпин,  статьи Уголовного кодекса не работают сами по себе, как законы физики (эх, если бы  достаточно было описать в УК какое-либо злодейство, чтобы  оно автоматически исчезло, ну или как минимум вся правоохранительная система начали с ним непримиримо бороться).  

„Какая разница саботажникам, по какой статье НЕ проводить расследование - по статье превышение должностных полномочий или по статье  „пытка“?”  - вопрошает Каляпин. С ним трудно не согласиться. Так что все дело  будет в правоприменении. И вот что абсолютно точно нужно сделать, чтобы борьба с пытками стала системной. 

Во-первых, нужен независимый следственный орган, который бы расследовал пытки. И у него должны быть  имеются исключительные полномочия, права и обязанности. Сейчас  такие дела в ведении региональных СК, а они не особенно заинтересованы в результате, потому что сами зачастую являются „заказчиками“ пыток.  Как минимум - расследовать пыточные истории должны в центральном аппарате СК, как максимум, повторюсь, в новом независимом государственном органе. 

Во-вторых, наказывать не только тех, кто сам пытал, но и тех, кто подстрекал, давал распоряжения, а также тех, кто закрывал на это глаза. На сегодняшний день   укрыватели  почти всегда остаются безнаказанными. 

В-третьих, обязать оперативные и следственные органы любые допросы фиксировать на  видеокамеры.

В-четвёртых, не использовать доказательства, добытые под пытками,  для составления обвинительного заключений и судебных приговоров. Бывший следователь по особо важным делам СКР, ныне адвокат Андрей Гривцов, описал (конечно, в преувеличенной манере)  один из сюжетов.  Приведу кусочек его рассказа; 

„ - Свидетель, вы слышали те ваши показания, которые сейчас огласил государственный обвинитель и которые вы давали на предварительном следствии?

- Да, ваша честь, слышал.

- Вы их подтверждаете?

- Нет, не подтверждаю.

- Как не подтверждаете?

- Я не давал такие показания.

- Вы понимаете, что есть уголовная ответственность за дачу ложных показаний? Я сейчас вас об этом предупреждаю.

- Да, понимаю. Но я не давал такие показания, там все неправда, что написано. В суде правду сказал, а там все неправда.

- Подойдите ко мне. Это же ваши подписи в протоколе?

- Подписи в протоколе мои.

Ну а как говорите, что показания не давали?

- Вы же видите, что весь протокол кровью забрызган? Это моя кровь, меня пытали, чтобы я дал такие показания.

- Я никакой крови не вижу. Вижу, что документ немного измазан какой-то жидкостью, скорее всего, кетчупом. Следователь пролил, когда дело подшивал.

- Это моя кровь, меня избивали.

- У вас есть доказательства, что это ваша кровь?

- Проведите, пожалуйста, генетическую экспертизу.

- Ваше ходатайство отклонено, это не относится к предмету доказывания по уголовному делу. Вы показания подтверждаете?

- Нет, не подтверждаю. Меня пытали.

- Почему тогда здесь написано, что протокол вами прочитан и что замечания отсутствуют?

- Потому что я лежал в кабинете следователя голый, был прикован к батарее наручниками и меня сильно избили несколько оперативников.

- Вот вы и попались на ложных показаниях. Как вы тогда протокол подписали, если были прикованы наручниками?

- Я был левой рукой прикован, а на правую мне ногой наступили, потом вложили в руку ручку, поднесли протокол и сказали подписывать.

- Почему тогда устно заявление не сделали для внесения в протокол? Препятствий не было.

- Препятствием был кляп во рту и целлофановый пакет у меня на голове.  

- Вы понимаете, что сейчас делаете заявление о преступлении со стороны сотрудников правоохранительных органов? Я вас о заведомо ложном доносе предупреждаю.

- Понимаю. Предупреждайте. Я правду говорю.

- Что вам мешало сразу заявить об этом, когда вас якобы отпустили, а не дожидаться суда?

- Страх мешал.

- Чего же вам бояться, если вы честный человек и говорите правду?

- Они мне указательный палец отрубили и сказали, что если подам заявление, то обе руки отрубят.

- Покажите руку. Хм, действительно, пальца нет. У вас есть доказательства обращения за медицинской помощью?

- Нет, я не обращался за медицинской помощью. Они сказали, чтобы никуда не обращался, а то руки отрубят.

- А сейчас вы, получается, не боитесь и суду об этом рассказываете? Не сходятся ваши показания;“

А так хотелось бы, чтобы подобные истории казались фантазиями.  Чтобы каждый следователь знал, сколько крови и боли может стоять  за явкой с повинной, которую ему принес оперативник СИЗО. Чтобы  каждый судья понимал - что могут скрывать показания, которые человек дал на предварительном следствии и от которых отказывается. 




Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Перейти к верхней панели